Очерки о городе: Замоскворечье
Столица - не стройный хор одних злачных мест и позолоченных артефактов - и настоящего золота в ней вполне хватает. В гулком провале парка между Университетом и Ленинским проспектом утопают в собственных кронах деревья и в звоне колоколов - храм с подворьем. Вотчина Андреевского монастыря вообще и тамошнего звонаря Пети в частности, жонглирующего звуками и колоколами, как циркач кеглями в приступе мастерства. Воробьевы горы - научно-духовный треугольник Москвы, здесь академики идут навстречу работникам синодальной библиотеки, когда горит зеленый на светофоре. В юности мы катались по этой части города - словно бы из 60-хх - все на велосипедах. Исследовали Москву вдоль тротуаров, позвоночных дисков разделительных полос и выложенных ниц, прибитых дождем листьев.Здание МГУ - ритуальная высотка, лужи, велики и реликтовый Ace of Base из рубок со смотровой площадки. Фуникулеры, лыжи, талый снег, на бегу становящийся водой, вода, новый друг, поджидающий в нишах метро. Далее с ним - пути красной ветки, где в честь очередного юбилея многовенного метро, актриса Любовь Полищук на все лады объявляла остановки: «Станция Университет. Студенты, вперед!».
На Новокузнецкой, у самого метро, на вестибюлевом пятачке которого стояла когда-то почти одноименная церковь (Параскевы - Пятницы) издали видна зеленая каланча колокольни. Это церковь, почти пятивековой давности. Здесь 18й год живет художник, проводящий по выходным вечеринки в стиле «Сегодняшний день - последний». Десять лет назад сюда стекались все любители ночи: французские модельеры, пакистанские стоматологи, датские шахматисты, одесские художники, космополитичные поэты и я. Выходные здесь - словно будни обывателя, типичны. В этом очаге ремесленников и торговцев, у самой дороги на Рязань (через Пятницкую шли купцы со своими радостями вон из города) полным полно улиц с говорящими названиями - Овчинниковский переулок, Денежный, Старомонетный. И в вертепе дома номер 4 музыка в баре тихо рассказывала о чужих городах, вытекая за двери, за которыми уже ждали нас в засаде эмигрантствующие владельцы пыльных таксомоторов, так, будто начало двадцатого века из Москвы или Парижа и не уходило никуда.
Это - центральный район города Замоскворечье. Один из важнейших пунктов в жизни столицы. Здесь начиналась ее история, здесь же она продолжает развиваться по сей день. Поэтому Замоскворечью в этой книге посвящено едва ли не большинство глав с описанием интересных мест Москвы. В 17 веке Замоскворечье имело свое постоянное население, в котором различалось три главных социальных группы. Прежде всего, это были жители слобод, по роду своих занятий связанные с обеспечением царского двора. Информация о занятиях людей, заселявших тогда этот район, сохранилась в названиях здешних территорий - Кадаши, Садовники, Монетчики, Кожевники, Толмачи. Все переулки и улочки до сих пор носят эти названия. В книге мы еще не раз столкнемся с прямой связью между привычным названием и родом деятельности наших предков, живших в этих местах.
Многочисленные слободы, хоть и были объединены городом, держались все же сами по себе, каждая из них имела свое управление, церковь, свой храмовый праздник. Это напоминает европейский средневековый уклад - когда, например, в Италии каждый регион был самостоятелен, со своим центром, обычаями и святыми.
Еще сюда переселялись успешные торговцы - в Китай-городе они оставляли свой «бизнес» и перемещались к ремесленникам. Немалую часть жителей составляли и военные, выполнявшие помимо воинских обязанностей, полицейские и караульные и пожароохранные.
В 18 веке столица была перенесена в Петербург, что, конечно, разорвало тесную связь Замоскворечья и царского двора. Отныне основным населением этой части Москвы стали купцы. В начале 19 века после наполеоновского нашествия и опустошительного пожара, Москве, по сути пришлось воскресать из пепла. Впрочем, примерно через двадцать лет в Замоскворечье нельзя было найти следов разрушений. Кстати, образ жизни, сложившийся здесь - купеческо-мещанский, стал таким ярким и самобытным, что отлично влился в литературные описания Москвы. Так, один из известнейших драматургов, чье происхождение относится к Замоскворечью, Александр Островский, взял эти края за географическую основу своих пьес.
Уже с середины 19 столетия эта часть Москвы стала заселяться интеллигенцией. Купцов сменили ученые и творческие люди. На Пятницкой улице во флигеле купеческого дома в 1854-1855 годах снимал квартиру молодой Лев Толстой - здесь теперь памятная доска повествует об этом. В доме на Большой Ордынке, известном как Куманинское подворье, у своей тетки часто бывал Федор Достоевский. Во времена советской власти в квартире № 13 этого дома жила семья известного писателя-сатирика Виктора Ардова. Здесь начиная с 1939 года часто и надолго останавливалась Анна Ахматова. Пятницкая и Валовая улицы и Монетчиковские переулки связаны с деятельностью известного русского издателя и просветителя Ивана Сытина.
Архитектурные творения коммунизма не оставили без внимания этот уголок Москвы. В 1934 году была разрушена прекрасная церковь Параскевы Пятницы. Здесь теперь расположен вестибюль станции метро «Новокузнецкая». В романтические 70-е развилось даже целое движение в защиту старого района Замоскворечья - и, кажется, усилия не пропали даром. Сегодня это одна из заповедных зон города, еще сохранивших свою историческую уникальность.
Вот вечер пятницы. Бегом за счастьем - вдруг оно приходит ночью? Опять. Все как обычно. Из изменившегося - только стены, разодетые в новые работы «современных художников», да название группы, выступающей сегодня. Название читать не хочется, да и зачем, если все равно никуда из дальнего зала не выйду и про концерт вспомню, когда понадобится выйти в клозет. Из основного, что есть в клубе и из-за чего вообще можно туда ходить - из людей - все те же лица, одни и те же, честное слово. Они будут завтра и на следующей неделе и еще через неделю и еще. "Одни и те же" - это Ян, темноглазый красавец, нравится моей подружке, при этом я даже с большими усилиями не упомню, чем он занимается и на что живет. Вроде что-то со звуком, с музыкой связано, а что - не знаю. Ян основательный, с крупными, решительными чертами, хорошим, мужским подбородком. Он - как все здесь - половина известна, и спрашивать нет надобности, другая так уныла и затерта, что спросить нет желания.
Отдельного внимания заслуживают, приходящие в этот клуб и украшающие его, несомненно, больше картин на стенах, девушки. Причем, не те, что зашли и ушли, а те, что зашли и выходить по ряду причин в принципе не собираются. Как правило, эти цветы остаются там не то что на вечер или ночь, но, кажется, растворяются сами и растворяют в себе все место, которое они впервые посетили, формируясь и формируя его дальнейшую судьбу, сливаясь с ней в одно целое. Обычно это любимые девушки художников, фотографов, галеристов, писателей; причем, девушек может быть всего не больше чем пальцев на одной руке, а вот кавалеров - стада. Иногда, правда, чтят своим присутствием не подружки всех перечисленных персонажей, а самостоятельно реализовавшиеся девушки-дизайнеры, поэтессы и пр. Чаще всего эта бурная смесь, нашедшая себе дом в очаровательной девушке с тонкой душевной организацией на просторах нашей холодной зимней страны, приводит в неописуемый восторг и непрекращающийся трепет всех без исключения, кому попадаются на глаза эти нимфы. Попадаются они, в основном, посетителям всевозможных подвальных творческих вертепов, отчего кочуют ( как правило, всю жизнь), от сердца к сердцу, от кисти художника, к скрипичному смычку, что бы затем опять вернуться в очередную ( можно даже в ту же) старую развратную мастерскую.
