Апрельская ночь 1999 года
В день Победы над фашизмом в 1945 году важно вспомнить о войнах и кровопролитии недавних дней.
В 1999 году я училась во ВГИКЕ, среди нас было несколько студентов из Югославии и в том числе мальчик из Белграда, я помню, как страшно им было в эти дни. Нам передавался страх, хотя искренне в то, что бомбят город, как Москва, мы поверить не могли.
И сегодня, десять лет спустя после бомбардировок РТС не могу забыть то, что происходило тогда в главном здании сербских СМИ, которое никогда за всю военную историю не было военной целью. Изменились наше отношение к действительности и ответ на вопрос, почему мы не осознавали, что наша жизнь только в наших руках.
В редакции Белградской программы, где я работаю и сейчас, на дежурстве в общей сложности было 16 человек, максимальное количество людей, которым, по сути, там было не место. Скопление людей и смен было намеренной попыткой создать коллективный дух во время военной опасности. Мы должны были выпускать местные и зарубежные сообщения и в случае бомбардировок реагировать, как профессионалы, с места событий. Во всем здании РТС в ту ночь было около 140 человек, занятых на различных службах. Ночь была достаточно спокойная, и я хорошо помню, что из-за ложной информации о бомбежке какого-то объекта в центре города мы со съемочной группой покинули здание около 23 часов, и вернулись около полуночи. Бомбы потом падали на служебный вход, откуда съемочные группы выезжали и возвращались на место. Тогда на входе мы встретили уже теперь покойного коллегу из службы безопасности Йоксимовича, который, поглядывая на небо, спрашивал: «ударят - не ударят?» Мы отмахивались руками, хотя знали, что пожарные команды уже третью ночь дежурят около телевидения, постоянно подключенные к резервуару с водой. Было ли это знаком на то, что будет? Как и во всякой редакции, в нашей было достаточно юмора и азарта, мы обменивались шутками по собственному поводу, никто из нас не был «главным». Политика вещательной компании не распространялась между «мелкими рыбешками». Тогда я была обычным журналистом в программе о культуре и архитектуре, лишенная какой-либо политической убежденности. Также и сейчас, веря, что журналистика и политика не могут идти рука об руку. В те ночи из начальства в здании никого не было, с нами были только непосредственно редактора. Это было так называемым «распоряжением военного времени», на ночные смены мы менялись несколько раз в течение недели. Обязательность в коллективе была выше всяких сомнений. Когда наши приятели и родственники намекали, чтобы мы не ходили на работу, мы успокаивали их словами что на РТС надежно и, даже если дело дойдет до бомбежки, будет организована эвакуация. Эвакуация во время воздушных налетов действительно применялась. Случаи эвакуации были после 20-ти дней бомбежек. Случалось, что сирены, оповещающие о налетах, раздавались в течение дня, и по общей договоренности мы уходили с телевидения. Те, кто работали в ночную смену, вечером до бомбежки ушли с телевидения и на некоторое время скрылись в Ташмайданском парке. Чудно то, что именно в тот вечер на уровне «верхов» ничего не было организовано. Никто не был подготовлен, а люди, что люди... двое погибших не вернулись домой со смены. Остальные сократили своим присутствием долгую ночь коллегам.
Военное положение в Сербии было лишено эгоизма и индивидуализма. Все были одинаковы, как каждый человек на грани смерти, - самая обычная жизнь. И все чувствовали, что надежнее вместе. Показательно то, что потом долго обсуждалось после бомбежки: уход одной нашей коллеги со смены, которая отправилась домой за час до того, как разорвались бомбы. Ее отец был заместителем главного редактора. Должность не означала компетентность, хотя на самом деле говорила об осведомленности того, кто был ответственен за безопасность в здании. Душан Войводич, так его звали, сидел, закрывшись на ключ в офисе, к которому никто из сотрудников не мог приблизиться. Он был альфой и омегой рабочей организации РТС, могу назвать это так. Повторю, информация не распространялась на журналистов, предупреждения передавались только ответственным за контроль над ситуацией. Несколько раз он проходил по коридорам. Возникало впечатление, что каждый раз он пересчитывал сотрудников... или тех, кто остался! Свою дочку, которая была тем вечером на смене, он увел под предлогом, что она не очень хорошо себя чувствует. Уходя, она, вспомнив об остатках совести, шепнула коллегам, чтобы они собирались и выходили из здания. Когда мы начали обсуждать возможную опасность, было уже поздно. Бомба упала, и так как наша редакция была ближайшей к импровизированному выходу на Абердаревой, (удар прошел в 15 метрах этажом ниже), мы тут же вышли на улицу. Тут нас ожидало еще большее удивление. Над нашими головами быстро двигалась ракета, которая, вероятно, и выбросила смертоносную бомбу. Выглядело так, как будто в каждую минуту она выпустит еще одну. Эту большую красную точку, хвост чудовища, которое, казалось, было всего в нескольких метрах над нашими головами, скользя между зданиями и деревьями, никогда не забуду. Эта ситуация заставила нас кинуться по улице, прикрыв голову. Мы искали спасения в соседних зданиях, но все люди были уже в убежищах и никто не мог открыть двери. Мы боялись, что есть погибшие коллеги. Результат был смертелен для 16 работников РТС.
Тяжело подумать, что на пороге 21-го века бомбежка может быть направлена на гражданские цели, не говоря уж о таком центре как Белград. Битвы устраиваются на фронтах, между военными. Если и вообще устраиваются в цивилизованном мире, в котором дипломатия самое драгоценное оружие. Если встать в самом центре города, в точке пересечения основных улиц, можно увидеть много разбомбленных зданий: республиканский МУП и Генеральный Штаб, которые до сих пор стоят как памятники нецивилизованного и недозволенного поступка - бомбардировок. Они как очные ставки за бомбы, принесшие мне столько бессонных ночей. Не верила ни когда до редакции дошла весть, что бомбы полетели из итальянской базы Авиано к Приштине. Тогда, недолгое время, членом нашей редакции была Глория Павкович, супруга обвиняемого гаагским трибуналом генерала Павковича. Из их телефонного разговора мы и поняли, что начались бомбардировки. Тем вечером бомбы застали в домах людей, готовивших детей к новому школьному дню, влюбленных на белградских скамейках. Тогда по многим причинам был сложный период в моей 24-летней жизни. Вся страна была охвачена страхом с одной стороны и патологическим упрямством с другой. Упрямством и эгоизмом нередко злоупотребляли на нашем телевидении в информационных программах, без разбора и журналистского кодекса, продолжавшихся до двух часов, важнейшая информация размещалась лишь в самом конце программы. Конечно, РТС был на службе обороны страны, и медийная манипуляция достигла уровня приказа «должны выдержать, так как неприятель ударит со всех сторон». Тяжелей всего звучали речи ответственного редактора Татьяны Ленард. «Вы бомбите, мы вас ждем!» Это «мы» не имело отношения к ней, так как организаторы войны не участвовали в битвах. Ответственность была на всех, кто работал на РТС, считаясь своими или врагами. Это касалось ответственных на РТС и соответствующих в НАТО. Политика телевидения строилась, не забудьте, только между высшими и избранными, а это означает политически самыми подходящими кадрами. Можно сказать, что 50 человек решали за 6000 работающих на РТС - самой серьезной телевизионной студии страны. И у нас, работающих в ежедневной программе, происходили курьезы, после которых мы сидели и ждали - посмеются или накажут. Очень хорошо помню ответ Лилианы Миланович, редактора дневной программы и супруги, сегодня уже осужденного, директора РТС Драголюба Милановича, что если мы не хотим работать, то есть люди из Косово, которые хорошо нас заменят. (Приговорен к 10 годам тюрьмы, суд Белграда признал его виновным в гибели 16 сотрудников во время бомбардировки НАТО в апреле 99-го года. Миланович, по мнению суда, нарушил правила безопасности, отказавшись принять меры по защите сотрудников Белградского телецентра; прим. Ольги Федосеевой).
Потерять работу во время войны, когда никто не знает, сколько она будет идти и каков будет исход, значило остаться на улице. Военное положение затронуло и так называемые военные распоряжения. Каждый день мы волновались, как до работы доберутся люди, под страхом воздушных налетов. Переходящие дорогу, моля бога о том, чтобы выжить. У РТС все было организовано так, что очень быстро важные кадры были убраны. Иначе говоря, были сформированы две передвижные команды, в задачу которых входило в случае прерывания сигнала РТС продолжить работу. Эти две группы, в которых было больше сотни людей, были распределены на спуске горы Космай недалеко от Белграда и на горе Златибор. Необычно было то, что они, по сути, не были подготовлены к работе. Без необходимых способов связи и предварительных учений. Только начальник операторского отдела, так называемый шеф операторов, под собственную ответственность и без согласия генерального директора переместил людей и технику со студии в другое место в Белграде за десять дней до бомбежек телевидения. Это означает, что на совещаниях возможность бомбежек уже обсуждалась, и он не хотел доводить своих людей до непосредственной опасности. Остальные сотрудники, мои ближайшие коллеги и я должны были служить военным трофеем, за который действия НАТО потом будут осуждены. Никогда мы не получили ответа, почему РТС не был переселен в Ташмайданский грот, подготовленное убежище, которое на несколько тысяч квадратов простирается всего в ста метров дальше от здания РТС. Это бомбоубежище с водой и электричеством, которое строили немцы в период Второй мировой войны, сохранилось в отличном состоянии и могло быть использовано по назначению.
Кто реально пострадал в ночь бомбежек?
Пострадали и мертвые и живые. 16 погибших сотрудника были техниками, мастерами, сердцем телевидения, гримеры, администраторы, которые не создавали политику, выполняя конкретные действия. Почему молодая гример, не успевшая выйти замуж и создать свою семью, влюбленная в работу, ставшая трофеем; режиссер, который поддержал РТС в первые дни своего вынужденного «милитаризма»? Спрашиваю, сколько вранья выпустило CNN, непроверенной информации и новостей было отправлено в эфир, кто-нибудь когда-нибудь отвечал за это, не говоря уж о засыпанных бомбами людьми.... С другой стороны, пострадали живые, которые жалели, что они не мертвые, что не были на месте своих коллег. Пострадали те, кто менялся в сменах, чтобы быть с семьями, неосознанно оставив своих коллег умирать. Вы думаете легко жить с сознанием, что вы были на волосок от смерти, и она отняла кого-то, с кем вы делили работу, жизнь, дружбу.... Все мы уже 10 лет со слезами на глазах спрашиваем себя около памятника в Ташмайданском парке «Почему?» в ночь с 22 на 23 апреля в 2.06.
Новые редактора приходят и уходят, меняются на новых местах, с новыми улыбками, новыми джипами... Большинство тех, кто были тогда под бомбами и дальше работают на РТС. Это как бы долг погибшим коллегам. Как будто мы работаем за них. По-прежнему считая их живыми. Это трагичный опыт приходить на работу и видеть руины здания, памятник умершего телевидения. Не жалко здания, жалко людей. Мало кто уволился с РТС, все мы после бомбежек долго стояли перед вопросом, стоит ли оставаться на этом кладбище общественного мнения. Как можно зачать нечто новое и красивое на пепелище.
Жалею, что вместо того, чтобы ездить в Косово в школьные дни, была только в последние годы, когда Косово билось в лужах крови, а сербский народ получал мученические ореолы. Косово уже пройденный разговор, но вечная сербская земля... в хрестоматиях и истории. Землю не создает трава, создают люди, а спустя 10 лет эти люди уже не сербы. Они шиптари или албанцы из Косово или поселившиеся моджахеды или, не знаю, как их еще назвать. В Косово продолжается отпевание сербов после 1999 года и произошла наибольшая этническая чистка сербов под покровительством международных объединений. Когда я была в командировке в Албании, то поняла весь парадокс косовских войн. Албанцы из Тираны оттолкнули отцов сербской земли. И с этим согласились. Косово сегодня гибрид высокой европейской политики. Но, если так, то лично я не хочу его в Сербии. В остальном, моя непримиримая позиция, что за косовский вопрос более всех ответственен Тито. Слободан Милошевич много знал. О том, что это был за человек, историки еще только будут писать. Однако, существует то, что сказал Милошевич еще в 90-х американскому послу Уоррену Циммерману. «Европа хочет построить военную базу в Косово: специальную территорию для специальных военных операций. Для этого ее и нужно освободить от упрямых сербов». Циммерман осознал это позже, оценив утверждения Милошевича, как сумасшедшую и абсолютную паранойю. Что бы сейчас сказал этот посол, когда сербов нет в Косово, а база Бондстил одна из самых оснащенных военных баз в Европе. Проблема Милошевича была в применении знания. Верю, что наступит время, когда интеллигенция будет управлять и нация соберется в ожидании будущих событий. Можете знать много, можете предвидеть еще больше, но если не знаете, как это употребить, получите проблемы. Европейские интеграции были значительным мировым проектом. Но, если вы не в упряжке, то подпрыгивайте на месте, пока вам не дадут поиграть. И маленькие народы знают, что их мощь в стратегическом позиционировании в отличие от больших народов. У нас и сейчас нет ответа в отношении того, как Милошевич позиционировал Сербию. Если мы это осознаем, то понимаем, когда и кому тогдашнее сербское руководство, под эгидой борьбы, на самом деле отдало Косово! А нам остается, живя на национально разукрашенной балканской земле, все же самим учиться сохранять собственную целостность. В противном случае мы так и останемся литературными героями сатирической повести известного сербского писателя Радое Домановича «Страдия», в которой живут страдиоты и страдиотки....
Перевод Ольги Федосеевой
